Драмы недели с 20 по 26 июня
Telegram
О мессенджере Telegram российские чиновники и их телевидение сказали уже столько самых страшных слов, что, кажется, у них уже не получится сохранить лицо, не заблокировав мессенджер. А пока сюжет близится к финалу, в медиапространстве и общественном мнении осваивается в роли главного отрицательного героя этого месяца шеф Роскомнадзора Александр Жаров. Профессиональному врачу-анестезиологу, через пресс-секретарство у министра здравоохранения Юрия Шевченко (Шевченко — это который после отставки стал священником и засыпал нанопылью квартиру патриарха Кирилла в Доме на набережной) сделавшему чиновничью карьеру, выпало стать главным оппонентом Павла Дурова, который в свое время потерпел поражение при попытке удержать «Вконтакте» и теперь явно не намерен отступать под натиском Жарова.
Нет никакого Жарова, как нет никакого Собянина и Медведева; Telegram блокирует российское государство, у которого если и есть имя и фамилия, то это не Александр Жаров, а Владимир Путин
Вернее, ситуация так выглядит, как будто мы имеем дело с противостоянием Жарова и Дурова, и чем охотнее эту схему принимают далекие от политики комментаторы (IT-журналисты и специалисты, просто пользователи и т. п.), тем более фальшивой она выглядит, особенно если учесть, что в этом сезоне это уже третье повторение одной и той же схемы. В предыдущих сериях мы узнали, что главный коррупционер в России — это Дмитрий Медведев, а главный варвар, который хочет все снести, — Сергей Собянин. Теперь на фестивале ложных мишеней — бенефис Жарова. О да, это доктор Жаров, желая испортить людям жизнь, хочет заблокировать Telegram, и если объяснить ему, что он неправ, он сдастся и отступит. На самом деле нет никакого Жарова, как нет никакого Собянина и Медведева; любой другой доктор на месте Жарова вел бы себя так же, как этот, но и в любой другой исторической обстановке этот конкретный Жаров был бы лучшим другом пользователей и лично Павла Дурова. Нет никаких оснований считать, что в российской государственной системе какую-то особую роль играют конкретные люди. Telegram блокирует российское государство, у которого если и есть имя и фамилия, то это не Александр Жаров, а Владимир Путин, и все попытки объяснить кому-то, что роскомнадзоровский анестезиолог неправ, обречены уходить в пустоту.
Ярославна
Смешная российско-украинская полемика о французской королеве Анне Ярославне при посредничестве президента Франции Эммануэля Макрона — Владимир Путин, встречаясь с Макроном, сказал, что наши страны связаны еще с тех пор, как королевой Франции была дочка русского князя, это вызвало немедленную реакцию украинского президента Петра Порошенко, который не понял, почему киевскую княжну называют русской. Теперь, когда с Макроном встречается уже Порошенко, французский президент, промолчавший по этому поводу на встрече с Путиным, сам назвал Анну Ярославну символом франко-украинских отношений, то есть согласился с украинской трактовкой истории. Конечно, это вызвало шумную реакцию российской стороны — в частности, вице-премьер Рогозин в присущей ему манере высказался в том духе, что теперь надо ждать, когда украинцы объявят царя Соломона своим «гетманом Сало».
Россия за своих индейцев готова порвать кому угодно пасть, и это выглядит совсем не как торжество историзма — это неуверенность в себе и слабость
Споры такого рода (кто изобрел лаваш, армяне или азербайджанцы?) свойственны неуверенным в себе народам и государствам. Кто пытается делить с украинцами полумифическую княжну из давних времен, тот сам почему-то превращается в украинца. Какое значение имеет для России национальная принадлежность Анны Киевской? России не хватает героев, России некем гордиться, у России нет других проблем? Поиски легитимности в прошлом — занятие интересное, но часто рискованное, а еще чаще бессмысленное. Американский государственный миф основан на наследовании Древнему Риму, и странно было бы, если бы Трамп или кто-то из его предшественников пускался в рассуждения об индейцах доколумбовской поры, вызывающих в нем патриотическое чувство — американским президентам это не придет в голову. Россия же почему-то за своих индейцев готова порвать кому угодно пасть, и это выглядит совсем не как торжество преемственности, историзма или чего-то еще хорошего — это именно неуверенность в себе и слабость, вполне логичная в том смысле, что у нынешней Российской Федерации из реальных исторических корней — петербургская мэрия, дрезденская резидентура и ленинградская подворотня, а больше ничего.
Навальный
Центризбирком выступил с самым странным заявлением недели — огромный текст, начинающийся с академичного «некоторые физические лица», но к середине срывающийся на «А. А. Навальный» и со ссылками на разные статьи разных законов истерически доказывающий, что Навальный «не обладает пассивным избирательным правом» (то есть не может быть избранным). Зачем и кому Элла Памфилова сейчас это объясняет, неясно. По поводу того, что власть Навального к выборам не допустит, у его сторонников уже и так почти сложился консенсус, при этом вся кампания, с которой он ездит по стране, на том и строится, что решение о допуске или недопуске Навального к выборам будет не юридическим, а политическим, и если движение сторонников Навального окажется массовым, сильным и влиятельным, то власть может уступить давлению этих людей и зарегистрировать Навального, так или иначе обойдя все формальные ограничения. Если вычесть из этой формулы мотивирующую риторику, ориентированную на сторонников, то получится примерно то же самое — да, его могут допустить, пусть и не под давлением тысяч волонтеров, а в рамках какой-нибудь аппаратной интриги, но это ведь не имеет значения.
Когда Навальный станет президентом, лето 2017 года станет предметом исторических исследований — понятно, что все решается именно сейчас
Всего за неделю до своего странного заявления Памфилова назвала Навального «священной политической коровой» и, в целом отрицая возможность его допуска к выборам, предположила, что «может произойти чудо», то есть практически теми же словами повторила то, о чем говорят и сам Навальный, и (он чаще) начальник его штаба Леонид Волков. Что случилось за эту неделю такого, что ЦИКу потребовалось уточнять свою позицию в сторону ужесточения, неясно, но выглядит все так, будто Памфилова сообщает кому-то, что по поводу Навального ее тревожить не надо, все равно решать будет не она — и это, в общем, те же самые слова о «священной корове», сказанные ею неделей ранее. Когда Навальный станет президентом, лето 2017 года станет предметом исторических исследований — понятно, что все решается именно сейчас, и понятно, что все определенные заявления типа «его точно не допустят» пока не значат вообще ничего, надо ждать развязки.
Евтушенков
АФК «Система» получила от судебных приставов извещение об аресте активов компании, в том числе пакетов сотового оператора МТС, клиник «Медси» и башкирских электросетей БЭСК. Имущество арестовано в обеспечение иска «Роснефти», считающей, что купленная ею «Башнефть» в результате неправильного управления менеджерами «Системы» потеряла 170 миллиардов рублей.
Когда в 2014 году Евтушенкова поместили под домашний арест, общим место было считать атаку силовиков частью операции по отъему у него «Башнефти». «Башнефть» действительно отобрали («Роснефть» ее у Евтушенкова не покупала — он сам по решению суда бесплатно отдал ее государству), и это был понятный и много раз на всех уровнях растиражированный сюжет, когда бизнесмена сначала лишают свободы, а потом предлагают выкупить ее по цене какого-нибудь своего актива. Евтушенков пошел на эту сделку, и уже после нее оказалось, что этот конкретный сюжет по сравнению со стандартными отъемами собственности оказался модернизирован, и нужно не просто отдать актив, но еще и самому доплатить за то, что его забрали. То есть вопреки сложившейся в предыдущее путинское пятнадцатилетие практике история с отъемом собственности перестает быть конечной, и каждый раз, когда кажется, что атакуемый откупился, обнаруживается, что откупаться надо и дальше — до самого конца.
Сюжет стандартного отъема собственности оказался модернизирован: теперь нужно не просто отдать актив, но еще и самому доплатить за то, что его забрали
Сейчас можно фантазировать по поводу того, как через год в газетах будут невозмутимо писать о «большой тройке» российских сотовых операторов — «Билайн», «Мегафон» и «Роснефть», — но все-таки хочется, чтобы главным символом евтушенковской эпопеи стали не миллиардные активы, а скромная в сравнении с ними стройка на Покровском бульваре. Год назад структуры Евтушенкова снесли конструктивистский памятник — Таганскую АТС, чтобы на ее месте построить «жилой комплекс премиум-класса». Это была очень шумная история с народными сходами, протестами градозащитников и так далее. Сейчас можно предполагать, что когда-нибудь и эта стройка достанется «Роснефти» вместе со всем остальным имуществом «Системы». И печальная судьба Евтушенкова и его империи во многом объясняет принципы, по которым Россия теряет свое самое ценное архитектурное и историческое наследие: в условиях, когда над всеми так или иначе висит угроза отъема собственности, было бы странно, если бы кто-нибудь всерьез заботился о сохранении памятников — если знаешь, что завтра придет Сечин, логично будет все поскорее снести и поломать, оставив захватчикам только обнесенный забором котлован.
Сталин
В опросе «Левада-центра» о самых выдающихся людях всех времен и народов первое место занял Иосиф Сталин (второй Путин, третий Пушкин, дальше Ленин, Петр и Гагарин) с 38 процентами голосов. Здесь широкое поле для выводов о странностях массовой любви нашего народа, о его симпатиях к самым кровавым упырям и все такое, но если обратить внимание на второе упоминание о Сталине в новостях этих дней, картина делается по крайней мере стереоскопической. После ремонта в здании юридической академии имени Кутафина на Садовой-Кудринской обнаружилась восстановленная и непонятно откуда взятая мемориальная доска 1949 года, в которой написано, что в этом здании (тогда там был Институт красной профессуры) в 1924 году выступал с докладом Сталин. Очередной и, в общем, незначительный эпизод продолжающейся много лет постепенной ресталинизации, когда то памятник откроют, то музей, то кино снимут, а книг о Сталине и так без счета. В такой обстановке было бы странно, если бы люди, заполняя анкеты социологов, назвали кого-то другого самым выдающимся человеком. Когда доску в МГЮА снимут, в новых опросах Сталин сползет куда-нибудь в самый низ списка, но и это тоже не будет значить ничего, кроме того, что общественное мнение слишком зависимо от окружающей среды.
Олег Кашин
