Всё помнит Сандармох

1 марта 2021
Общество

Тамара Эйдельман о том, что преследователи Юрия Дмитриева хотят заставить нас забыть

На прошлой неделе очередной суд оставил в силе приговор исследователю Сандармоха Юрию Дмитриеву: 13 лет колонии. Четыреста деятелей культуры, тысячи сограждан высказались в поддержку исследователя массовых захоронений жертв советских репрессий в Карелии. Однако наследники палачей, среди которых может быть помощник президента, современный чекист Анатолий Серышев, непреклонны в своем желании уморить Дмитриева за решеткой. Историк Тамара Эйдельман размышляет, почему Сандармох — важнейшее место российской исторической памяти, и почему вопреки всему происходящему дело Дмитриева продолжает и будет продолжать жить.

Окна моей квартиры выходят на Поклонную гору. Когда мы сюда переехали — в 1978 году — там действительно был парк, он уже тогда назывался Парк Победы. Там росли деревья, старики сидели на скамеечках, зимой можно было даже пройтись на лыжах. А в центре стоял небольшой памятник. Никаких особенных художественных достоинств в нем не было, но был, как мне тогда казалось, глубокий и хороший смысл — вокруг места, посвященного памяти погибших в войне, шла спокойная жизнь — ходили родители с детьми, пожилые люди могли присесть и вспомнить былое…

Потом здесь начали создавать то, что мы видим сейчас. Самым ужасным было видеть, как отсюда вывозили деревья — их выкорчевывали с корнями и увозили — вроде бы чтобы где-то пересадить, но ощущение было мучительное, как будто их обрекали на гибель. Дальше гору покрыли бетонными плитами, построили огромное здание музея, где обильно представлена роль товарища Сталина (на всякий случай напоминаю: вовсе не Сталин выиграл войну), на огромном пространстве поставили церковь, мечеть и синагогу, а на самом видном месте — гигантский обелиск, во много раз превышающий любой египетский, а на нем — нелепо растопыренную фигуру Ники. Поначалу рядом с Кутузовским проспектом стояла страшного вида скульптурная группа «Трагедия народов» — несмотря на стыдливо интернационалистическое название, все считали, что это памятник убитым евреям. Теперь его перенесли в глубину — говорят, что мэр Лужков, проезжая мимо, так ужаснулся виду этого произведения, что, несмотря на свою дружбу с Церетели, приказал отодвинуть скульптуру — за что я лично ему буду вечно благодарна.

Теперь примерно на этом месте стоит памятник солдатам Первой мировой. Здесь же на склоне холма иногда устраивают цветочные часы, а зимой еще и ледяные горки, куда люди стоят в очереди по часу, чтобы один раз скатиться с них. Рядом киоски с сувенирами. А еще тут есть танки времен Второй мировой и фонтанный комплекс, которому когда-то «Российская газета» присудила звание «самый патриотичный». Количество струй, бьющих из них, соответствует количеству недель войны, иногда их подсвечивают, и они приобретают кроваво-красный цвет.

А еще здесь проходят «народные гулянья». Уже с утра 9 мая сюда тянутся тысячи людей — молодых и старых, трезвых и подвыпивших — к вечеру подвыпивших оказывается все больше. Идут молодые девчонки, зачем-то обрядившиеся в старую военную форму, родители ведут детей в пилотках. Метро работает только на выход. Что делают все эти люди на этом огромном, холодном и бездушном пространстве, я понять не могу. О каком поминовении, о какой живой памяти может идти речь среди жутких скульптур, огромного, подавляющего человека здания музея и вереницы танков? Здесь можно гулять, кататься на роликах, разглядывать военную технику — но никак не поминать. Поминовение ведь дело личное, семейное, а вовсе не государственное. Государство может (и должно) обеспечить возможность вспомнить погибших, вот и все…

Среди всех памятников жертвам фашизма больше всего мое сердце трогает мемориал погибшим людям из народа рома, которых мы привыкли называть цыганами. Он находится в самом центре Берлина, неподалеку от Бундестага, но представляет собой по сути дела маленький сад, в центре которого — небольшое озерцо, где просто отражается небо. Вокруг — извилистая дорожка, покрытая не мощными плитами, а их осколками — словно разбитая дорога, по которой веками катились цыганские кибитки. На многих из них написаны названия тех мест, где нацисты уничтожали ромов. И самое удивительное — время от времени из деревьев, окружающих мемориал, раздается скорбная музыка. И тогда кажется, что сама природа плачет о погибших.

Не менее сильное впечатление производят и знаменитые «камни преткновения» — плитки на тротуарах рядом с домами, откуда увозили людей на смерть. Некоторые еврейские общины Германии возражали — говорили, что нехорошо, если по этим плиткам будут ходить люди, но мне-то как раз опять кажется сильной мысль о том, что человек вдруг, шагая по улице по своим делам, видит у себя под ногами воспоминание о былой трагедии. Эта идея переосмыслена в нашей стране в замечательном проекте «Последний адрес», где таблички с именами жертв сталинского террора помещают на стенах домов. И это тоже невероятно сильный личный посыл, важный далеко не только для родственников — человек идет мимо дома и видит имя другого человека, который здесь жил, радовался, горевал, любил — а потом исчез. Не случайно, кстати, есть дома, где сегодняшние жильцы протестуют против установления табличек — мемориал на Поклонной горе можно просто не замечать, отвернуться от гигантского обелиска, а вот имя, конкретное имя конкретного человека не заметить на стене своего дома уже намного труднее.

И если мы говорим о личной памяти, о тех воспоминаниях, которые не навязываются сверху, не транслируются в официальных передачах, а живут в сердцах людей, то сразу же вспоминаются мемориалы, установленные на местах расстрелов. И, конечно же, сразу возникает слово, которое уже вошло в историю нашей страны, и никому никогда уже не удастся его вычеркнуть — Сандармох.

Это странное, непонятное финское слово, смысла которого пока никто не объяснил, похоже, останется символом страшных трагических событий — и тридцатых годов, и сегодняшнего дня. Сандармох — одно из самых больших захоронений сталинских репрессий, по крайней мере из тех, что нам сегодня известны. Не исключаю, что позже будут обнаружены другие. Но в любом случае это место в карельском лесу рядом со станцией Медвежья гора, а сегодня — рядом с городом Медвежьегорском, останется одним из сильнейших символических мест, связанных с памятью — исторической и личной.

Сюда привозили на расстрел людей — на сегодняшний день известно о более чем 6 тысячах — но кто знает, как еще изменится эта цифра? — в 1937-38 годах, но не исключено, что это делали и раньше — уж больно «удобным» было это место — неподалеку от одного из самых больших лагерей в здешних местах Белбалтлага, не очень далеко от железной дороги, куда можно было доставлять заключенных и из других мест, например из Соловков. Здесь их — связанных — расстреливали и закапывали в землю, обрекая на вечное забвение.

А забвения не случилось. Не получилось вместе с жизнью забрать у этих людей — крестьян и рабочих, рыбаков и профессоров, артистов, ученых, военных — их имена, не получилось убить память.

Сегодня Сандармох ассоциируется прежде всего с именем Юрия Дмитриева, отдавшего много лет жизни ради того, чтобы создать здесь мемориальный комплекс и выяснить имена расстрелянных в Сандармохе. Сейчас на старую трагедию наложилась новая — судьба самого Дмитриева, оклеветанного и брошенного на много лет в тюрьму теми, кто не хочет, чтобы память о прошедших злодеяниях сохранилась.

Но только ведь Сандармох — дело жизни не одного только Дмитриева. Когда начинаешь читать о Сандармохе, то видишь, что возрождение памяти произошло благодаря усилиям огромного количества людей. Петербургские историки Вениамин Иофе и Ирина Флиге много лет посвятили поискам людей, вывезенных в годы Большого террора из Соловецкого лагеря — и исчезнувших в неизвестности. Юрий Дмитриев и Иван Чухин в Петрозаводске задолго до того, как в 1997 году начались раскопки под Медвежьегорском, составляли Книгу памяти, собирая имена жертв террора в Карелии.

А дальше к этим усилиям нескольких замечательных и мужественных историков, прорывавшихся, несмотря на все препоны, в архивы НКВД, годами работавших с документами, от одного прикосновения к которым становится страшно, — добавились усилия множества людей, участвовавших в раскопках в Сандармохе и в устройстве мемориала. Тех, кто продолжал разыскивать новые и новые имена, возвращать из забвения судьбы людей. Тех, кто тоже писал книги про Сандармох и составлял списки погибших.

Книги Юрия Дмитриева «Место расстрела Сандармох» и «Место памяти Сандармох» — это далеко не только просто списки расстрелянных — хотя уже для того, чтобы их составить, понадобилась огромная работа. Здесь же опубликованы рассказы об отдельных людях, погибших в Сандармохе — об актере и поэте, моряке, инженере, бухгалтере… Они написаны родственниками погибших или теми, кто по тем или иным причинам занялся исследованием истории уничтоженной террором семьи. И вот это кажется мне невероятно важным. Деятельность Чухина и Дмитриева, Иофе и Флиге стала магнитом, притянувшим к себе десятки людей, тоже искавших в архивах, собиравших воспоминания, тоже не хотевших, чтобы память об убитых сгинула, исчезла без следа.

А дальше это ядро тех, кто искал, вспоминал, возрождал, притянуло к себе еще сотни людей — тех, кто сегодня приезжает в Сандармох и оставляет там фотографии своих родных, прикрепляет записочки к вздымающимся над могилами соснами, ставит кресты или просто поминает — и превращает светлый карельский лес, хранящий мрачные тайны, — в настоящий огромный собор, в гигантский мемориал, наполненный памятью о прошедшем. Той самой памятью, без которой невозможно не только двигаться в будущее, но и просто жить.

Крестный путь, который сегодня проходит Юрий Дмитриев, тоже стал частью истории Сандармоха, и люди, объединяющиеся сегодня, чтобы помочь историку, чтобы присутствовать на судебных заседаниях, подписывать письма в защиту оклеветанного, или просто распространяющие информацию об этом диком процессе — это ведь тоже еще один слой тех, кого свел вместе Сандармох, еще одно кольцо, возникшее вокруг того первого ядра, составленного несколькими героическими историками. Как будто огромная планета добра и памяти обрастает все новыми и новыми кольцами, и от этих колец зависит, как мы будем жить дальше.

Тамара Эйдельман
историк, заслуженный учитель России

Общество

Об отмене льготной ипотеки «Господдержка 2020» объявил Минфин РФ

Минфин РФ официально заявил об отмене льготной ипотеки “Господдержка 2020” с 2023 года. Однако аналитические…

Общество

Журнал «Компания» выбрал победителей премии «Компания будущего — 2022»

Журнал «Компания» озвучил результаты премии «Компания будущего — 2022». Премия призвана определить компании, которые задают…

Общество

Для столичных школьников запустили проект об истории российского спорта

Московских учащихся ожидает приятный сюрприз — запуск проекта, посвященного истории российского спорта. Проект, рассчитанный на…