«Сталин – это последнее, что выходит из трупа»

17 июля 2017
Общество

В те выходные, когда внимание российской полиции было приковано к агитационному «субботнику» Алексея Навального, в Пскове тихо и незаметно прошел еще один субботник. Он был едва ли не более протестным по своему смыслу, и организаторы не афишировали свою цель. В субботу, 8 июля, псковское областное отделение ВООПИиК (Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры) согласовало с властями субботник по адресу: г. Псков, ул. Советская, д. 62а. На уборку в подвале «Дома настоятельницы» Старовознесенского монастыря вместе с ВООПИиК вышли члены Союза архитекторов, псковского «Мемориала» и других общественных организаций. 11 июля люди вернулись в уже расчищенный подвал – на этот раз со свечами, траурными венками и гвоздиками.

11 июля здесь звучала заупокойная лития. Поминали убиенных Григория Петрова и Василия Стрельникова. 80 лет назад, 11 июля 1937 года они были расстреляны в этом подвале по обвинению в шпионаже.

Такая акция в Пскове состоялась впервые. Псковское общество «Мемориал» ежегодно организует поездки для потомков жертв сталинских репрессий на мемориальное кладбище в Левашовскую пустошь – большую часть арестованных в Пскове увозили в Ленинград и расстреливали там. Но было известно, что 27 человек расстреляли в Пскове. Не было известно, где именно расстреляли.

До сих пор не известно, где их похоронили. Венки после литии отнесли на погост к церкви Алексея с Поля – дальше по Советской улице. Это ближайшее кладбище к месту расстрелов. Вероятнее всего, жертв зарывали там.

Согласно приказу главы НКВД Николая Ежова №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», который дал старт Большому террору, место и время приведения приговора в исполнение предписывалось держать в строжайшей тайне. Локализовать подвал как место казни на территории Старовознесенского монастыря сумел архитектор-реставратор Владимир Никитин. О том, как шло его расследование, он рассказал в интервью Радио Свобода.

– Почему вы занялись этой темой?

– В прошлом году меня избрали в состав правления Псковского общества «Мемориал». Когда-то, на самой заре его создания, я уже был в правлении, тогда мы познакомились с Юрием Андреевичем Дзевой, председателем общества. И вот тогда еще, 25 лет назад – еще не было памятников, еще Левашово только-только появлялось, – я предлагал: давайте мы повесим табличку, что «здесь было НКВД», на Старовознесенский монастырь. Но мы не знали деталей: какое здание какую функцию несло, что там, собственно, было этим самым НКВД/ОГПУ. Где расстреливали, мы тоже не знали.

Но уже тогда, 25 лет назад жители Пскова, родственники репрессированных вспоминали о страшном событии, когда при отступлении наших войск, заживо сгорели в подожженном запертом помещении арестованные НКВД заключенные.

– Вы имеете в виду июль 1941 года, когда советские войска в спешке отступали перед Гитлером и в считаные дни сдали Псков?

– Это 9 июля 41-го, да. И жители Пскова помнят, как тянули руки и кричали о помощи из огня.

Мы не знали, где это – вот «где-то там», а где? Потом уже к 1100-летнему юбилею Пскова (никаких отношений с «Мемориалом» у меня уже не было) появилось много краеведческих публикаций. В частности, появилась работа Анатолия Филимонова в сборнике «Псков 1920–1930 годы, очерки социально-культурной жизни» о том, что из Старого Вознесения в феврале 1920 года были отселены монашки, и в монастыре расположилось управление ВЧК и концлагерь на 350 человек. Не такой ужасный, как мы сейчас себе представляем концлагеря фашистские или гулаговские, – это был мягкий такой концлагерь, для перевоспитания, с хорошей кормежкой, с режимом свободным, отпускали домой. То есть мы уже знали, что там было НКВД.

– Получается, сам этот исторический факт стал широко известен сравнительно недавно.

– Да, только в 2005 году. И Филимонову группой общественных связей УФСБ РФ по Псковской области была предоставлена фотография: Псковский окружной отдел ОГПУ, 1930 год. Сняты примерно 50 сотрудников, подписаны фамилии. И там изображены ворота Старо-Вознесенского монастыря и само здание окружного отдела ОГПУ (а потом НКВД). И это здание – как раз вот то самое, которое сохранилось и сейчас пустует, Советская, 62а.

И вот мы опирались на эту фотографию. Потом появился расстрельный список. Его подготовил Анатолий Разумов (старший научный сотрудник Российской национальной библиотеки, руководитель центра «Возвращенные имена» при Российской национальной библиотеке, Санкт-Петербург. – РС) для публикации в газете «Псковская губерния». Лев Шлосберг написал очень хорошую статью, где были названы поименно 27 человек. И, редкий случай, сказано, где расстреляны первые два человека: «…в подвале окружного отдела НКВД», изображенном на этой фотографии.

– Вам оставалось связать одно с другим: фотографии и расстрельный список из архива НКВД?

Вход в подклет – это очень крутая лестница: трудно себе представить, как спускались вместе девять человек, включая тех, кто должен быть казнен. И потом: как оттуда поднимать тела окровавленные, и как вывозить, куда на руках тащить? Подъезда для транспорта нет

– Да. Мы еще думали, что, может быть, это в подклете Старого Вознесения, в церкви. Но вход в подклет – это очень крутая лестница: трудно себе представить, как спускались вместе девять человек, включая тех, кто должен быть казнен. И потом: как оттуда поднимать тела окровавленные, и как вывозить, куда на руках тащить? Подъезда для транспорта нет. В то время как к зданию окружного отдела НКВД (это мы буквально в 2016 году выяснили) дорога подходила прямо ко входу в подвал. Вход отдельный, с обратной стороны здания, в пристройке. Лестница не очень длинная, не крутая, и можно выехать прямо на улицу Советскую и дальше, к месту тайного захоронения.

– Значит, в этом подвале им просто было удобнее?

– Им удобнее, да. Расстреливали в три часа утра, когда весь город спал. Подвальчик закрытый, через одно помещение попадали в другое, окна, очевидно, были плотно заложены. Негромкие выстрелы из нагана. И надо было сразу увезти. Собственно, первые двое заключенных – Петров и Стрельников – они не попадают на период Большого террора, они были арестованы зимой 1936 года и казнены 11 июля 37-го.

– Что про них известно?

– Известно, что им было 28 лет каждому, они 1909 года рождения; что они – крестьяне-единоличники, которые, поскольку была тотальная коллективизация, не могли работать крестьянами, и один работал грузчиком, а другой – землекопом. Что они из Палкинского района, а это приграничный район или даже вообще, может быть, буржуазная Латвия. И что у них статья 58-6 «шпионаж».

– Если родились на территории Латвии, то, значит, шпионы.

– Да, да. В этот период как раз полным ходом шел процесс Тухачевского. Его расстреляли 11 июня – за месяц до их расстрела. Когда их расстреливали, как раз был репрессирован Рокоссовский, которого отвезли в Кресты и там пытали, выбили ему передние зубы, сломали рёбра, но он никого не оговорил, и ничего не подписал. А он был командир Пятого кавалерийского корпуса, который здесь был создан, как раз в эти годы.

– Вы думаете, что вот эти двое расстрелянных каким-то образом связаны с делом Рокоссовского, Тухачевского?

– Ну, они были не военные… Может быть – я не знаю – может быть, они собирали сведения, только для кого – эти крестьяне-единоличники, малограмотные? А если началась военная чистка – выкосили всех, высший командный состав, – то очевидно, нужно было подтверждение этого «заговора с целью переворота»… Наверное, они попали под это дело. Мы не знаем. Это если бы у них нашлись родственники и потребовали протоколы допросов – они имеют право потребовать все документы, – то мы бы узнали больше. Пока мы удовлетворились тем, что у нас подтверждено: здесь вот расстреливали.

– Остальные 25 человек, как я понимаю, были расстреляны уже тогда, когда вступил в силу приказ №00447, и места расстрелов были засекречены…

– Все остальные «расстреляны в Пскове». С 5 августа началась операция, и следующий расстрел в псковском списке – это 19 августа. То есть прошло две недели. Быстро – за две недели это собрать, найти! А был спущен план для Ленинградской области и, наверное, из Ленинграда прислали свой план в Псков, раз здесь окружной отдел.

– Кстати, какой был план репрессий на Ленинградскую область?

– Вот, Ленинградская область в приказе под №39. Четыре тысячи, «всего-то».

– Под расстрел?

75 950 человек нужно было расстрелять по плану за четыре месяца. Примерно 600 человек в день

– Да, четыре тысячи – расстрел. И десять тысяч – лагеря. Это план, а план же надо выполнять! И зачем такая нагрузка на Ленинград, Ленинградские НКВД или ОГПУ, когда еще Псков есть?

Всего получалось 75 950 человек нужно было расстрелять по плану за четыре месяца. Я разделил на четыре, получилось 18 987,5 человек в месяц. Или примерно 600 человек в день. По всей стране.

– Как вы думаете, в Пскове люди знали о том, что происходит?

– Знали. Потому что когда «воронок» подъезжал – машин было мало, ночью подъезжали только они – к какому-нибудь дому, там у многих уже были вещи приготовлены. Знали же, кто в списках.

– Как вы думаете, почему столько лет информация об этих расстрелах, об этом месте казни была неизвестна?

– Потому что никто эту тему не разрабатывал. Вот есть фонд «Возвращенные имена» в Санкт-Петербурге и они это всё делают. Они обустроили Левашовское кладбище, составили мартиролог.

– Что еще должно быть сделано в Пскове?

– А это сказать легко: значит, мы должны отметить все 27 человек. Сейчас было два веночка, а 19 августа будет двенадцать венков.

Я не представляю, как они осуществляли расстрел двенадцати человек в этом маленьком подвальчике. Когда нужно таким составом зайти – осужденный, четыре палача, прокурор, председатель воентрибунала и врач… Я вам показывал фотографию расстрела Берии – позади него щит деревянный сделан. Тут тоже какой-то щит должен был быть. Потом, должны быть опилки, чтобы засыпать кровь, потому что тот, кто следующий войдет, может просто в обморок упасть, и им сложно будет это все делать. А когда двенадцать человек – сколько крови! То есть они несколько часов осуществляли расстрел. Но чтобы ввести следующих, нужно убрать труп, посыпать кровь… А лестница – одна, нужно, чтобы там кровь не пролилась. Забросить в машину, чтобы увезти. Это же не так просто – бойня…

Что дальше? Вот, 19 августа, потом 23 августа – пять венков, и 18 сентября – шесть венков… И затем 21 июля 2018-го – еще два венка, это конец.

А потом через Союз архитекторов, через ВООПИиК, через «Мемориал» попробуем провести на волонтерских началах архитектурный конкурс на знак или памятник для погоста у церкви Алексея с поля. И там будет у нас такой уголок – как бы псковское Левашово. Мы точно не знаем: есть вероятность, что там они лежат, а может и не там. Это они (ФСБ. – РС) должны сказать. И если они будут говорить, что «вы не доказали, что здесь», тогда мы скажем: «Вы говорите, где. Вы скажите, где. Вы докажите нам, что это не здесь». Вот и все.

– Каким вы видите будущее этого подвала?

– Я думаю, что нам не потянуть и не нужно делать музей на весь окружной отдел НКВД, музей ГУЛАГа. Не потянет Псков такое. Вот подвал – потянет. Ансамбль Старовознесенского монастыря нужно передавать церкви, но церковь-то, мы знаем, какая она сейчас, она разная. Все зависит от священника.

– То есть в подвале сделать небольшой музей, а само здание отдать церкви?

– Музей, да. Вот здесь, потому что здесь у них отняли жизнь. И отмечать очередные даты. И выдавливать из них информацию: пусть скажут, где захоронили.

– «Из них» – это из чекистов?

– Из ФСБ. У них хранится это в архивах.

И еще памятник в Левашово – мы даже конкурс провели в Союзе архитекторов по благоустройству памятника расстрелянным псковичам. Там хороший памятник сделан, но он плохо установлен, в низинке. Нужно благоустроить.

– Что, если после нашей публикации вдруг появятся родственники жертв?

– Они не появятся сами по себе, их искать надо. Слишком давно это было. Где там – что у нас с деревнями-то произошло после войны! Поэтому надо искать. Вот если бы, скажем, была молодежь какая-нибудь – молодежь же легка на подъем. Начали бы искать, поехали бы туда в эти деревни, узнали, что там осталось в деревне, назвали бы эту фамилию – может быть, кто-то помнит. По крайней мере, три поколения могут еще держать память. Искать надо родственников, они сами не появятся. Тем более у всех в голове винегрет.

– Ну да, у нас сейчас Сталин – самый популярный исторический деятель в народе…

Самое главное, чем мы гордимся, – это 1945 год. А цена этого 45-го года такова, что это вообще-то трагедия мирового масштаба!

– Сталин – это как бы отходняк такой. Это последнее, что выходит из трупа, – Сталин. Самое главное, чем мы гордимся, – это 1945 год. А цена этого 45-го года такова, что это вообще-то трагедия мирового масштаба! Нечем гордиться. А что, больше ничего нет? А вот это? «А об этом не надо говорить»! Там, в «Мемориале», христианское братство такое есть. Они говорят, что надо всех простить. Я говорю: хорошо, а нацистских палачей тоже надо простить? Или их не надо прощать, они не наши, а наши – чем наши лучше? А зло: его надо прощать? Прощать зло – это что, по-христиански, зло прощать?

– А если не прощать, то что?

– А если не прощать, то надо учинить над ними суд истории, который все расставит на свои места и назовет: вот это белое, а вот это черное. Чтобы не было путаницы. А дальше – надо детей учить, что такое хорошо и что такое плохо. А сейчас на чем мы учим – на вранье?..

Светлана Прокопьева
Корреспондент РС в Пскове

Общество

Сбер стал самым сильным финансовым брендом в мире и признан самым дорогим брендом России

Сбер вновь признан самым сильным финансовым брендом в мире и самым дорогим брендом России, а…

Общество

Организаторы конкурса на лучшее выполнение комплекса ГТО среди школ назвали победителей

Организаторы конкурса на лучшее выполнение комплекса ГТО среди школ назвали победителей. Лучшей среди московских школ…

Общество

e. Development: многие россияне обращаются за консультацией после расширения программы «Семейная ипотека»

На рынке первичной недвижимости в наступившем году ожидается сохранение непростой ситуации. По словам директора по…