В России стремительно растет число разоблачителей — лиц, публично раскрывающих информацию о различных нарушениях. При этом сами люди все чаще подвергаются уголовным преследованиям, а информация засекречивается, следует из доклада правозащитной группы «Агора».
Юристы «Агоры» подсчитали, что за период с 1995 года зафиксировано не менее сотни случаев предания гласности различных фактов нарушений и злоупотреблений, представляющих общественный интерес.
И речь идет только о так называемых внутренних разоблачениях, когда человек узнает информацию в основном благодаря своему служебному положению.
Два пика
Если в период с 1995 по 2008 год речь шла о единичных случаях, то в 2009 году произошел первый пик разоблачений — в основном благодаря сотрудникам милиции. Наиболее известный случай — видеообращение майора Алексея Дымовского, о «скотском», по его оценке, отношении начальников милиции к подчиненным, принудительных переработках и требованиях повышать количество раскрытых преступлений даже путем фабрикации дел.
После публичного выступления Дымовский был уволен, а потом оказался под следствием. В 2010 году дело закрыли, правда, не по реабилитирующим обстоятельствам, а из-за истечения сроков давности.
После спада в 2011-2014 годах был снова отмечен рост числа разоблачений. Второй пик начался в 2015 году и, по наблюдениям «Агоры», продолжается до сих пор: в 2017-м разоблачителями все чаще становятся школьники, выкладывающие в интернет записи разговоров со своими учителями, критикующими их за поддержку оппозиционера Алексея Навального.
Не в последнюю очередь этот пик связан с развитием интернета, суточная аудитория которого выросла в России с 21 миллиона человек летом 2009 года до 70 миллионов летом 2017-го, отмечается в докладе.
«Если еще восемь лет назад YouTube все еще оставался для русских экзотичной платформой, то в настоящее время, когда смартфон с безлимитным доступом к сети доступен практически каждому, для того, чтобы обратиться к публике, достаточно нескольких прикосновений к экрану», — объясняют юристы.
Как отмечает руководитель «Агоры» Павел Чиков, нынешний пик говорит о росте числа сотрудников внутри госсектора, заинтересованных в опубликовании значимой информации. И теперь часто даже не нужен посредник (которым, по мнению Чикова, всегда выступал журналист), чтобы донести информацию до ее потребителя: «Теперь источник информации может напрямую апеллировать к потребителю».
Полиция и медицина среди лидеров
Ровно половина (50 из 100) случаев разоблачений, которые зафиксировала «Агора», посвящена проблемам в сферах внутренних дел, медицины и здравоохранения.
Павел Чиков так объясняет этот график: «Причина — долгие годы копившийся негатив от публики к тогда еще милиционерам, который взорвался после истории майора Дениса Евсюкова в Москве. Эта история потащила за собой политическую волю на реформу МВД. [С учетом] недовольства публики и при этом крайней неэффективности работы органов внутренних дел, началась волна видеообращений. Дымовский создал прецедент, после которого вскрылось недовольство самих сотрудников полиции условиями работы, с которыми они вынуждены мириться».
Чиков считает, что тогда разоблачение внутренних проблем полиции привело к улучшению уровня работы самих полицейских.
С медициной похожая ситуация, потому что в России система здравоохранения находится, по его мнению, в очень плохом состоянии, но при этом съедает гигантское количество бюджетных денег.
«Идет реформа, идут сокращения, и прежде всего внутренние разоблачители реагируют на ухудшение условий труда, на нарушение их трудовых прав, профессиональную несправедливость, с которой они сталкиваются на текущей работе. Как правило, [внутренними разоблачителями] бывают люди, не включенные в системы распределения бюджетных средств, чувствующие некоторое ущемление», — считает Павел Чиков.
По его мнению, большое число разоблачителей, работающих в сфере здравоохранения и в МЧС, можно объяснить массовыми сокращениями,
Последствия
Часто раскрытие чувствительной информации ставит под угрозу безопасность ее источника. При этом не помогает даже использование «допустимых с точки зрения властей» механизмов — обращений к руководству, заявлений в правоохранительные органы.
«Отсутствие эффективных механизмов защиты от дискриминации приводит к тому, что заявителей увольняют или привлекают к уголовной ответственности, а нередко и то, и другое сразу», — говорится в докладе.
Только восемь случаев из 100, приведенных «Агорой», обошлись без последствий для источника информации. Данных о последствиях для многих разоблачителей просто нет.
В тех случаях, когда раскрытие информации влекло за собой проблемы, чаще всего людей увольняли с работы (в 39 случаев из ста). В значительном количестве случаев (18) разоблачители становились фигурантами уголовных дел.
Иногда (в 5% случаев) к ним даже применялось насилие или оказывалось иное давление (в 2%).
Никто из людей, включенных в доклад «Агоры», за исключением главы Серпуховского района Александра Шестуна, попавшего в программу защиты свидетелей, не получил государственной защиты.
Сотрудница центра кинологической службы Петербурга Оксана Семыкина больше месяца провела в психиатрическом стационаре — как писали российские СМИ, она часто критиковала руководство центра за бесчеловечное отношение к сотрудникам и опубликовала в интернете запись разговора с начальством.
Бегун Андрей Дмитриев, рассказавший в интервью немецкому телеканалу ARD об употреблении допинга российскими спортсменами, уехал из страны после того, как его сначала уволили из двух тренировочных центров, где он получал стипендию, а потом пришли из военкомата.
«Многие люди негативно расценили мое интервью и информацию, которую я предоставил. Меня называли предателем, лжецом и, извините, вылили на меня тонну дерьма. […] Россия не готова к тому, чтобы принять культуру информаторов», — заявил тогда Дмитриев, добавив, что «отправиться в тюрьму было бы бесцельным героизмом».
Александра Литвиненко отравили радиоактивным полонием. Сергей Магнитский умер в СИЗО.
Следователь из Уфы Ильгизар Ишмухаметов опубликовал видеообращение о конфликте с начальством и покончил с собой. Местное отделение следственного комитета возбудило уголовное дело по статье «доведение до самоубийства».
Белгородский полицейский Сергей Татаринцев, опубликовавший видеообращение о фактах коррупции, после увольнения был избит бывшими коллегами — их позднее приговорили к лишению свободы.
В России все сложнее
Руководитель «Агоры» Павел Чиков считает, что тренд на засекречивание информации не является глобальным — напротив, демократические страны двигаются в другом направлении, принимая законы о доступе к информации и об открытых данных.
«Наша страна идет по противоположному пути на фоне декларируемой политики открытости. В России, как всегда, все сложнее. С одной стороны, мы видим, как в последние годы начали публиковаться декларации о доходах, тендеры, госзакупки, информация, связанная с деятельностью госкорпораций. С другой стороны, мы видим, что, например, в последние три года резко сократилась прозрачность вооруженных сил. Начиная с российско-украинского конфликта указом президента были засекречены потери военнослужащих, в том числе и в мирное время. Практически свелись к нулю ранее распространившиеся способы контроля за армией, например, Комитет солдатских матерей. Милитаризация силового блока с централизацией тоже влечет за собой снижение эффективности общественного контроля за ними», — говорит Чиков.
Отлична ситуация в других странах и в сфере предоставления защиты разоблачителям. Большинство международных актов в этой сфере сходятся в том, что эффективная защита невозможна без гарантий, предусмотренных национальным законодательством.
Специальный докладчик ООН по свободе выражения Дэвид Кайе в 2015 году представил на Генеральной ассамблее доклад, посвященный защите источников информации. Он отмечал, что по меньшей мере 60 государств в той или иной форме включили в свои национальные законодательства положения о защите лиц, сообщающих о нарушениях.
«По сравнению с тем, что сделано в большинстве стран мира для защиты разоблачителей, в России не сделано, к сожалению, ничего. Правового регулирования в этой сфере нет», — говорит Чиков.
«Агора» заключает, что в России гарантии защиты устанавливаются лишь общими положениями о свободе слова, а также вытекают из общепризнанных принципов и норм международного права.
Интересно, что «Типовой кодекс этики и служебного поведения госслужащих России», на основе которого, как отмечается в докладе, разрабатывались все ведомственные этические кодексы последних лет, призывает воздерживаться от публичных высказываний, суждений и оценок в отношении деятельности государственного органа или органа местного самоуправления, его руководителя, если это не входит в должностные обязанности государственного служащего.
«Немолчание предпочтительнее молчания»
Доктор социологических наук Искандер Ясавеев — один из тех, кто упоминается в докладе. Будучи преподавателем Казанского университета, он неоднократно критиковал ректора КФУ, публично призвав тогдашнего президента Дмитрия Медведева снять ректора Ильшата Гафурова с должности.
По словам Ясавеева, Гафуров создал в Казанском университете обстановку страха, лицемерия, запрета на критику и высказывание своего мнения. Сам ректор называл обвинения враньем. Но в итоге должности лишился сам Ясавеев.
Би-би-си спросила у Искандера Ясавеева, ныне — старшего научного сотрудника центра молодежных исследований НИУ ВШЭ, — жалеет ли он о своем поступке.
«Я почти всегда принимаю решение о том, чтобы сделать происходящее, если оно неприемлемо, публичным. При этом я обычно просчитываю все риски, чтобы не дать повода для инициирования судебных исков. То есть информация должна быть проверенной, обоснованной, подтвержденной фактами», — сказал Ясавеев.
«Я думаю, что немолчание предпочтительнее молчания, иначе ситуацию не изменить во многих сферах», — заключил он.
Отвечая на вопрос, с чем связан рост числа разоблачений в последнее время, Ясавеев предположил, что этому способствуют новые медиа и социальные сети: «Достаточно легко обрести поддержку, хотя бы символическую, с помощью «Фейсбука». Ты быстро понимаешь, что не одинок».
«Еще одно предположение: может быть, люди уже подошли к черте, когда мириться с тем, что происходит, больше нельзя. Люди начинают думать о том, что же впереди. Если не изменить ситуацию, в этом же положении будут и дети», — сказал он.
Ольга Просвирова
Русская служба Би-би-си
