Праздник, который не всегда

О Всемирном фестивале молодежи и студентов в Сочи.

Фестиваль (не только молодежи и студентов) в переводе – праздник, он и был праздником в 1957 году, ровно 60 лет назад. Конечно, тогда это был праздник падения железного занавеса, и гнет еще не забылся, и свежа была память об ужасном начале пятидесятых, и всего год, как прошел ХХ съезд.

Нынешний фестиваль открылся в Сочи, в Москве по случаю его открытия обещали разогнать облака (не разогнали), сочинские торжества открыл лично Путин, и видно было, до чего ему не о чем говорить с участниками и гостями. Он сказал о важности совместной работы, о переходе от конкуренции к сотрудничеству, дал понять, что Россия считает себя Европой, и поделился свежей мыслью о том, что от большого количества пластика в Мировом океане повышается температура воды.

Московское шествие по случаю открытия, названное почему-то карнавалом, поражало унылостью. Да и то сказать, ребята, что мы празднуем со всем этим диким количеством охраны и прочей бюрократии? Тогда это был праздник единства молодежи, и хороша или плоха была советская идеология, но это был еще и праздник интернационального единства молодых против богатых. Борьба за мир тогда понималась в классовом смысле: социалисты – за мир, капиталисты – за хищнический передел. С тех пор идеология многократно поменялась, идеологические границы размылись, а государственные укрепились; поди пойми, какие ценности олицетворяет нынешняя Россия. Фестивали молодежи и студентов давно утратили социальный смысл, но могли оставаться хотя бы праздниками общения; сейчас, когда с российской стороны на них отбираются главным образом молодые карьеристы – какое уж там веселье и какие дискуссии!

И рад бы я сказать, что в России еще будут праздники и фестивали – достаточно лишь поменять власть или климат… Но общественный наш климат так же неизменен, как и природный. В 1957 году было на что надеяться: сначала – на отчищенный ленинизм, потом – на социализм с человеческим лицом, потом – на вестернизацию, потом – на державность… Сегодня скомпрометировано все, включая русскую идею. Первый признак конца империи – это когда в ней не бывает праздников; последняя волна всенародного счастья была тут, кажется, связана с захватом Крыма, который осмеливались сравнивать даже с полетом Гагарина, – но праздник, на котором половина населения стыдливо опускает глаза, уже не может называться праздником. С тех пор были испакощены последние общие символы и праздники; теперь и на фестивале – который кое-кто еще помнит, пусть детской памятью – поставили серое пятно. Чего вы стараетесь, ребята, кого хотите обмануть? Все кончено. Это большими буквами читается поперек летящего голубка на фестивальной эмблеме.

Фестиваль (не только молодежи и студентов) в переводе – праздник, он и был праздником в 1957 году, ровно 60 лет назад. Конечно, тогда это был праздник падения железного занавеса, и гнет еще не забылся, и свежа была память об ужасном начале пятидесятых, и всего год, как прошел ХХ съезд.

Нынешний фестиваль открылся в Сочи, в Москве по случаю его открытия обещали разогнать облака (не разогнали), сочинские торжества открыл лично Путин, и видно было, до чего ему не о чем говорить с участниками и гостями. Он сказал о важности совместной работы, о переходе от конкуренции к сотрудничеству, дал понять, что Россия считает себя Европой, и поделился свежей мыслью о том, что от большого количества пластика в Мировом океане повышается температура воды.

Московское шествие по случаю открытия, названное почему-то карнавалом, поражало унылостью. Да и то сказать, ребята, что мы празднуем со всем этим диким количеством охраны и прочей бюрократии? Тогда это был праздник единства молодежи, и хороша или плоха была советская идеология, но это был еще и праздник интернационального единства молодых против богатых. Борьба за мир тогда понималась в классовом смысле: социалисты – за мир, капиталисты – за хищнический передел. С тех пор идеология многократно поменялась, идеологические границы размылись, а государственные укрепились; поди пойми, какие ценности олицетворяет нынешняя Россия. Фестивали молодежи и студентов давно утратили социальный смысл, но могли оставаться хотя бы праздниками общения; сейчас, когда с российской стороны на них отбираются главным образом молодые карьеристы – какое уж там веселье и какие дискуссии!

И рад бы я сказать, что в России еще будут праздники и фестивали – достаточно лишь поменять власть или климат… Но общественный наш климат так же неизменен, как и природный. В 1957 году было на что надеяться: сначала – на отчищенный ленинизм, потом – на социализм с человеческим лицом, потом – на вестернизацию, потом – на державность… Сегодня скомпрометировано все, включая русскую идею. Первый признак конца империи – это когда в ней не бывает праздников; последняя волна всенародного счастья была тут, кажется, связана с захватом Крыма, который осмеливались сравнивать даже с полетом Гагарина, – но праздник, на котором половина населения стыдливо опускает глаза, уже не может называться праздником. С тех пор были испакощены последние общие символы и праздники; теперь и на фестивале – который кое-кто еще помнит, пусть детской памятью – поставили серое пятно. Чего вы стараетесь, ребята, кого хотите обмануть? Все кончено. Это большими буквами читается поперек летящего голубка на фестивальной эмблеме.

Фестиваль (не только молодежи и студентов) в переводе – праздник, он и был праздником в 1957 году, ровно 60 лет назад. Конечно, тогда это был праздник падения железного занавеса, и гнет еще не забылся, и свежа была память об ужасном начале пятидесятых, и всего год, как прошел ХХ съезд.

Нынешний фестиваль открылся в Сочи, в Москве по случаю его открытия обещали разогнать облака (не разогнали), сочинские торжества открыл лично Путин, и видно было, до чего ему не о чем говорить с участниками и гостями. Он сказал о важности совместной работы, о переходе от конкуренции к сотрудничеству, дал понять, что Россия считает себя Европой, и поделился свежей мыслью о том, что от большого количества пластика в Мировом океане повышается температура воды.

Московское шествие по случаю открытия, названное почему-то карнавалом, поражало унылостью. Да и то сказать, ребята, что мы празднуем со всем этим диким количеством охраны и прочей бюрократии? Тогда это был праздник единства молодежи, и хороша или плоха была советская идеология, но это был еще и праздник интернационального единства молодых против богатых. Борьба за мир тогда понималась в классовом смысле: социалисты – за мир, капиталисты – за хищнический передел. С тех пор идеология многократно поменялась, идеологические границы размылись, а государственные укрепились; поди пойми, какие ценности олицетворяет нынешняя Россия. Фестивали молодежи и студентов давно утратили социальный смысл, но могли оставаться хотя бы праздниками общения; сейчас, когда с российской стороны на них отбираются главным образом молодые карьеристы – какое уж там веселье и какие дискуссии!

И рад бы я сказать, что в России еще будут праздники и фестивали – достаточно лишь поменять власть или климат… Но общественный наш климат так же неизменен, как и природный. В 1957 году было на что надеяться: сначала – на отчищенный ленинизм, потом – на социализм с человеческим лицом, потом – на вестернизацию, потом – на державность… Сегодня скомпрометировано все, включая русскую идею. Первый признак конца империи – это когда в ней не бывает праздников; последняя волна всенародного счастья была тут, кажется, связана с захватом Крыма, который осмеливались сравнивать даже с полетом Гагарина, – но праздник, на котором половина населения стыдливо опускает глаза, уже не может называться праздником. С тех пор были испакощены последние общие символы и праздники; теперь и на фестивале – который кое-кто еще помнит, пусть детской памятью – поставили серое пятно. Чего вы стараетесь, ребята, кого хотите обмануть? Все кончено. Это большими буквами читается поперек летящего голубка на фестивальной эмблеме.

Быков Дмитрий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *