Обложили

23 ноября 2020
Пресс-обзор

Правовая норма, которая должна была помочь в раскрытии особо тяжких преступлений, стала удобным средством для репрессий

Институт так называемого «секретного свидетеля» (правильнее называть его лицом, которое дает показания под псевдонимом) — яркий пример извращения правоприменительной практикой тех целей, которые ставил перед собой или, по крайней мере, декларировал законодатель.

Сама норма о «секретном свидетеле» (в редакции 2015 года) спрятана в ст. 166 УПК РФ про «протокол следственного действия», где ее и не придет в голову искать: «При необходимости обеспечить безопасность потерпевшего, его представителя, свидетеля, их близких родственников… следователь вправе в протоколе… не приводить данные об их личности». Испросив разрешения только начальства, следователь помещает подлинные данные такого свидетеля в запечатанный конверт, после чего вскрыть его имеют право только новый следователь или судья. Ст. 278 УПК переносит это правило на судебное следствие: в суде такой свидетель допрашивается в условиях, исключающих его предъявление участникам процесса и с изменением голоса при помощи специального устройства.

Норма такая нужна, но действительные основания для ее использования чаще встречаются в кино, чем в жизни. Так, если развить сюжет сериала «Место встречи изменить нельзя», то Шарапова в суде над бандой «Черной кошки» по понятным причинам следовало бы допрашивать под псевдонимом. А в жизни — это штучные истории, связанные с оперативным внедрением агентуры в преступные сообщества или с вербовкой их участников.

Между тем в практике российских правоохранительных органов «засекречивание» применяется направо и налево — чаще всего по мелким делам о наркосбыте, но в последнее время и в откровенно политических.

Делается это с единственной целью: затруднить защите допрос свидетелей, очные ставки с которыми вопреки закону часто вообще не проводятся, а в суде вопросы к ним снимаются.

На самом деле, вопреки декларируемой «защите», такие свидетели, наоборот, подвергаются опасности, пусть часто и смехотворной: остальные участники процесса разгадывают «псевдоним» путем простейших логических операций, и следователи и оперативники фактически безжалостно «палят» своих «агентов» (нарушая к тому же государственную тайну, теоретически охраняющую любые сведения о них).

Так, в «деле Нового величия» никто не только не питал никаких иллюзий по поводу настоящего имени «засекреченного Руслана Д.», но и сам он, как и два других «агента», его не скрывал, а ролью провокатора даже бахвалился.

В эпическом деле Айгуль Махмутовой о разборках на рынке в Кузьминках в 2006 году (после неоднократного вмешательства президентов Медведева и Путина по нему ей только что был вынесен очередной приговор) все держалось на показаниях завербованного на том же рынке стукача, и по этой причине дело слушалось полностью в закрытом режиме.

В таком же режиме целых шесть секретных свидетелей (а других и не было) на процессе с присяжными по двойному убийству в Тамбовской области помогали обвинению придумать для подсудимого мотив преступления, на самом деле напрочь у него отсутствующий. Там под псевдонимом давал показания персонаж, уже «признавшийся» в совершении приписываемого им обоим преступления по так называемой «сделке», а другой «инкогнито» лжесвидетельствовал под угрозой оказаться в СИЗО.

Белорусские товарищи сообщают, что у них в судах, вопреки закону, секретные свидетели доказывают уже и административные правонарушения на публичных протестных акциях — значит, такая практика может скоро добраться и до РФ.

Все эти незаконные — в отсутствие действительных оснований для засекречивания — игры возможны, поскольку не работают или работают извращенно и другие нормы УПК, УК и закона об оперативно-разыскной деятельности. Так, последний запрещает использование прямых провокаций, для которых часто используются секретные свидетели. Чаще всего они становятся «добровольными помощниками органов» по недобросовестным досудебным соглашениям о сотрудничестве, а иногда и в обмен на неформальные обещания, когда оперативники и следователи «выявляют» и сажают одних, покрывая других, нередко более опасных, преступников.

Наконец,

вся эта «секретная вакханалия» возможна только в условиях, когда в стране фактически приостановлено действие ст. 307 УК РФ, устанавливающей ответственность за заведомо ложные показания свидетелей (потерпевших и так далее)

— независимо от того, даются ли они открыто, или под псевдонимом.

СПРАВКА

По статистике Судебного департамента, в 2019 году по обеим частям ст. 307 (заведомо ложные показания) было возбуждено 482 дела, причем почти всегда это было только дополнение к другим составам преступлений. Это ничтожно мало, учитывая понятные любому эксперту масштабы подобного явления.

Как раз на днях по сообщению МВД РФ было возбуждено еще одно такое дело — на этот раз против свидетелей, дававших на суде над Михаилом Ефремовым показания, что за рулем якобы был кто-то другой. Это правильно, как говорится, дай бог, не последняя. Но это как раз тот случай, когда в показаниях лжесвидетелей была заинтересована (провальная) защита, а хотелось бы увидеть на скамье подсудимых тех, кто дает ложные показания под покровительством обвинения.

Леонид Никитинский
обозреватель, член СПЧ

Для пользы дела

Какой должна быть гостиница для кошек

Иметь дома пушистый, игривый комочек, значит, заряжаться позитивом и приходить домой, зная, что тебе ждут….

Для пользы дела

Как узнать на каких сайтах зарегистрирован номер телефона через портал Himera Search

Сегодня у каждого пользователя интернета обязательно имеется мобильный телефон. А для регистрации на большинстве сайтов,…

Пресс-обзор

Владимир Микулич: медиапроект «Жизнь» — отличная тема для разговора с молодым поколением

Исторический медиапроект «Жизнь» стартовал в социальной сети ВКонтакте. Он построен в формате диджитал-вестника событий 1920-х…