Маргарита Митник: «Через историю вещей посетители могут проникнуться историей страны»

18 апреля 2024
Общество

В культуре современного музея цифровые технологии уже давно не новинка. Малые музеи —— историко-краеведческие, мемориальные и художественные площадки — только сейчас начали активно погружаться в «цифру».

Именно на них, хранителей уникальных культурных ценностей, объектов материального и нематериального наследия, имеющих особую историческую, художественную, эстетическую и научную ценность, возлагается важная миссия — сохранить для потомков историю родного края. Но время неумолимо идет вперед, и даже самый сохранный музейный объект ветшает. Для сохранения этих объектов на помощь музейным работникам приходит «оцифровка». Этого же требует и Федеральный закон «О Музейном фонде Российской Федерации и музеях в Российской Федерации», который устанавливает, что все музеи страны до 31 декабря 2025 года обязаны занести оцифрованные коллекции своих экспозиций в Государственный каталог Музейного фонда Российской Федерации.

Но работа сотрудников музеев-усадеб направлена на то, чтобы не только запечатлеть коллекцию, но и обеспечить полную сохранность усадебного комплекса. Так, например, музей-заповедник «Усадьба Мураново» приступил к реализации проекта по оцифровке части экспозиции. Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.

Об опыте оцифровки экспонатов, сложностях этой работы и поиске путей решения IPQuorum расспросил Маргариту Митник, кандидата исторических наук, старшего научного сотрудника, хранителя фондов «Осветительные приборы», «Хрусталь» и «Стекло» музея-заповедника «Останкино и Кусково», старшего преподавателя Учебно-научного центра региональной истории, краеведения и москвоведения РГГУ.

— Маргарита, ваши работы связаны с искусством усадебного быта. Расскажите, пожалуйста, был ли это какой-то осознанный выбор или так сложились обстоятельства?

— Моя специализация — история осветительных приборов. Я еще студенткой начала заниматься историей освещения и осветительных приборов и всегда рассматривала светильники не как исключительно бытовые предметы, а как один из самых выразительных предметов русского декоративно-прикладного искусства и важное свидетельство художественной культуры разных эпох. Каждая люстра для дворца или крупного имения была не только произведением искусства, но и очередным шагом прогресса: в их изготовлении мастерами применялись новейшие материалы и технологии.

Поступив в аспирантуру, защитила диссертацию «Русская люстра начала XVIII — первой половины XIX века: атрибуция, типология, принципы экспонирования». Далее я пришла работать в музей-усадьбу «Останкино», где сейчас хранится самая большая в России коллекция осветительных приборов с наиболее полной типологией. Могу сказать однозначно: каждая из моих тем, каждая из работ последовательно дополняла предыдущую.

— Расскажите, пожалуйста, об одном из самых уникальных проектов — «Останкинской Пьете». Откуда появилась идея? Кто принимал участие в проекте?

— Храмовая группа «Пьета» — деревянная резная композиция, изображающая Богородицу, оплакивающую лежащего на ее коленях Христа, — необычный образец для русской религиозной скульптуры.

Подбор таких экспонатов «с историей» — это всегда интересно. Обычно по ним есть некие первичные публикации, но, как правило, они устаревшие. Наш научный коллектив дополняет информацию, находит интересные факты, которыми хочется поделиться. Это и привлекает тех, кто приходит знакомиться с нашими цифровыми проектами.

Над оцифровкой и созданием VR-проекта «Останкинская Пьета» работал большой коллектив. Коллеги много общались с музеями, где есть аналоги данного сюжета, сделали интересную, на мой взгляд, подборку. В процессе работы над проектом впервые была установлена история происхождения «Пьеты», что еще более увеличивает ее ценность и как жемчужины искусства русской церковной резьбы, и как произведения искусства.

Научными сотрудниками проделана огромная работа по атрибуции, а потом уже была произведена оцифровка самого предмета. Благодаря реализации нашего онлайн-проекта и появлению оцифрованной модели скульптуры в 3D теперь можно рассмотреть «Останкинскую Пьету» в максимальном приближении, с разных ракурсов. Согласитесь, что это доступно не каждому посетителю музея.

Я же хочу отметить вклад в реализацию проекта научного куратора — хранителя фонда «Иконы», старшего научного сотрудника Марии Кондаковой и руководителя экспозиционно-выставочного отдела Полины Шевченко.

— Чем отличаются старинные усадебные владения с сохранившимися коллекциями от классических художественных музеев?

— Мы знаем, что максимум усилий было приложено предыдущими поколениями хранителей к тому, чтобы исторически ценные усадьбы сохранились до наших дней. Где-то уцелели даже парки и аллеи, а где-то до наших дней дошли только фундаменты домовых владений и дорожки. Именно поэтому подлинность вещей в музейной экспозиции усадьбы и играет такую большую роль. Даже если экспонаты не имеют близкого отношения к самой усадьбе, вы в любом случае попадаете в определенную атмосферу — атмосферу романтики, покоя, места, где время как бы замерло.

Только в мемориальных усадьбах можно посмотреть на те предметы быта и вещи, которые были в усадьбе изначально, которые принадлежали первым именитым владельцам, играли в их жизни немаловажную роль. Через историю вещей посетители могут проникнуться историей страны.

Но не стоит забывать, что такие экспонаты важны и для профессионального сообщества: с них можно «считывать» слои информации, историю создания, историю владельцев — а это порой несколько родов, несколько эпох. А также это история обретения музеем этого экспоната, история его реставраций.

И, разумеется, у каждого специалиста есть те предметы, к которым он привязан, которые связаны с его кругом интересов. Для него это не просто очередная любопытная вещица.

Если же в коллекции музея подлинных вещей немного, то сотрудниками музея все равно создается антураж, подчеркивающий вкусы владельцев, отражающий образы того времени, когда в доме была жизнь и творилась история.

— В современных условиях никакая усадьба не избежит влияния новых технологий. Насколько глубоко цифровизация уже проникла в музеи малого формата?

— Все музеи проводят цифровую фиксацию коллекций. Но я хочу отдельно остановиться на том самом кажущемся простым процессе — фотофиксации.

Приступая к проекту или конкретному процессу, мы должны понимать, какую цель преследуем. Сейчас это не всегда понятно. Кто этим фотоархивом будет пользоваться и для чего? Для достижения конечной цели очень важно качество изображения. Поэтому фотофиксацию мы, например, ведем на разных уровнях и делаем не только превью, но и фото в высококачественном разрешении.

Если говорить про маленькие музеи, они тоже делают фотофиксацию своих коллекций, размещая их в интернете. Однако мы, к сожалению, не можем сказать, насколько правильно они это делают. Тем более что культурные институции ограничены определенными возможностями, выше которых прыгнуть не получится.

Я еще хочу обратить внимание на то, что фотоархив музейного фонда — это не что-то вечное, сделанное раз и на всю жизнь: фотографии постоянно нужно обновлять. Взять те же фото 2007 года — их уже невозможно использовать. Разрешение не то, ракурс не тот, техника использовалась другая, не такая современная композиция. К сожалению, не все музеи могут позволить себе постоянно повторять процесс отсъема коллекции.

Если говорить о 3D-моделях, на которые есть определенный спрос, то, с моей точки зрения, здесь важно качество исполнения. В данном случае работает формула «лучше уж никак, чем как-нибудь».

— Как происходит оцифровка «сложных» объектов? Люстру ведь недостаточно просто сфотографировать с разных сторон. Было бы неплохо ее разобрать и сфотографировать еще отдельные детали.

— Обычно такие объекты, особенно стекло или, в нашем случае, люстра, — это сложносоставной предмет. Оцифровать его можно только тогда, когда он будет изыматься из интерьера и опускаться на уровень человеческого роста. И тогда, конечно, возможно сделать полную фотофиксацию предмета (разместив экспонат на специальном подвесе). В этом случае можно будет со всех сторон его сфотографировать и получить ту самую 3D-модель.

— Что делать малым музейным фондам, когда возникают трудности? Каким образом они решают проблемы?

— Первое и самое главное правило — руководству музея необходимо определить для себя, с какой целью делается оцифровка и какие дополнительные преференции возможно будет получить музею. Например, возможно реализовать онлайн-проекты, выпустить полиграфию или запустить собственную линейку мерча.

Затем важна работа с коллективом. Каждый музейный сотрудник должен не только получить распоряжение — принять участие в создании цифрового архива, но и осознать, для чего это нужно ему самому, что получат посетители, как это повлияет на будущее музея.

Достигли взаимопонимания с коллективом, но у музея нет оборудования. В таком случае это оборудование надо найти, может быть, даже вместе со специалистом, который может помочь. Стоит рассмотреть и партнерство. Музей может подобрать некий контент, который будет интересно оцифровать партнерам. Поверьте, уникальные предметы есть в каждом музее и в каждой коллекции. Даже в самом маленьком всегда найдется что-то любопытное. И в каждом музее есть то, что может быть интересно в рамках реализации партнерских проектов.

Более того, есть еще один сложный вопрос, касающийся публикации результатов оцифровки. Если их разместить на малоизвестной платформе, то люди могут об этом никогда и не узнать, несмотря на то что контент уникальный. Поэтому цифровые архивы надо как-то внедрять в сайты самих музеев. Должны быть специалисты, которые занимаются сайтом и его наполнением, PR-специалисты, SMM-менеджеры. И вот видна огромная разница между столицей и регионами. В субъектах у музеев таких специалистов может попросту не быть.

— А как вы относитесь к привлечению к работам по оцифровке волонтеров и студентов вузов? Или лучше обращаться к специалистам?

— Здесь двоякая ситуация. С одной стороны, доверить раритеты студентам иногда невозможно, с другой — если не доверять, то у нас не будет реставраторов. Это аналогично медицине: если студентов-медиков не подпускать к пациентам, то врачей из них не получится. Без практики у нас не будет вообще никаких специалистов.

А значит, у вуза, который готовит специалистов музейного дела, должны быть определенные договоренности с институциями и, главное, очень строгие регламент и правила, что и как будет происходить. В этой «пищевой цепочке» у всех есть свое место.

Конечно же, руководить стажерами и волонтерами должен человек опытный, который может не только рассказать методологию, но и объяснить, а в случае необходимости и выполнить эту работу собственными руками. Требуется и самое активное участие работников музея, например хранителей фондов. 

Тогда практика будет полезна и для студентов, и для музея, и для общества.

Технологии

Вице-президент «Тинькофф»: «Наличие нескольких платежных систем априори лучше, чем одной»

Присутствие на рынке нескольких платежных систем по определению лучше монополии одной. Об этом в интервью…

Общество

Клиент обиделся из-за отказа нотариуса в танце

В Федеральной нотариальной палате (ФНП) рассказали о забавных случаях из практики нотариусов. Да, несмотря на…

экономика

Лилия Мингазова ответила на актуальные вопросы по страхованию

Лилия Мингазова, возглавляющая направление прямых продаж Федерального страхового сервиса «Альтернатива», ответила на актуальные вопросы по…