Как политика стала экстремизмом

26 апреля 2021
Общество

Мнение юриста Павла Чикова об эволюции представлений силовиков о сути экстремистской деятельности

Подача прокуратурой Москвы иска о признании экстремистскими структур Алексея Навального удивила не только членов его команды, широкую публику, но и экспертов — потому что в принципе довольно трудно представить что-то более далекое друг от друга, чем беловоротничковое, технологически продвинутое и пользующееся широкой поддержкой оппозиционное движение, возглавляемое Алексеем Навальным, и экстремистов, под которыми в общественном сознании в разные периоды подразумевались разные, но, как правило, маргинализированные и склонные к насилию полуподпольные группы.

За последние годы образ экстремиста сильно изменился, и не только в восприятии обывателей, но и в судебной и правоохранительной практике — и эти перемены вписываются в широкий контекст изменений в стране.

Уголовная ответственность за возбуждение вражды по признаку национальности, религии, расы (ст. 282) была предусмотрена российским Уголовным кодексом в первой же его редакции, вступившей в силу в 1997 году, хотя первые несколько лет его действия статья не применялась. Ее основнойсмысл был в защите наиболее уязвимых и дискриминируемых групп. В традиционных демократических государствах есть законы о запрете дискриминации, защищающие представителей уязвимых групп от неравного к ним отношения. Крайнее проявление такой дискриминации, обычно связанной с насилием или угрозой его применения, относится к преступлениям и предусмотрено уголовным законодательством. Но в России развитие пошло другим путем.

2000-е

Мы помним, что Владимир Путин возглавил страну на волне второй чеченской кампании и успешного отражения атаки боевиков на Дагестан.

Образ внутреннего врага тогда плотно ассоциировался с бородатым вооруженным исламским радикалом,

и новый закон об экстремистской деятельности, принятый в 2002 году, как раз и был призван создать заслон религиозной и национальной розни. Его формулировки уже тогда настораживали специалистов (например, экспертов Центра СОВА, созданного в том же 2002 году).

В массовом сознании экстремизм в то время мало чем отличался от терроризма. В том же 2002 году, когда был принят закон об экстремизме, произошел крупный теракт в театральном центре на Дубровке в Москве, два года спустя — захват школы в Беслане. Люди были встревожены и напуганы, решительные действия силовиков против внутренних врагов выглядели оправданными.

В 2003 году Верховный суд России впервые запретил деятельность организации, вернее сразу группы, включая «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» и движение «Талибан». Суд признал их террористическими, но сторонников затем много лет судили по статье «участие в деятельности экстремистской организации» — лишний раз подтверждая

отсутствие четкого разграничения между терминами «террорист» и «экстремист»

(позднее была принята отдельная статья УК для участников террористической организации, и сторонников этих групп продолжили судить уже по ней). Судебный процесс в ВС был закрытым, в нем участвовали только представители Генеральной прокуратуры и ФСБ, а решение не было опубликовано — лишь спустя пару лет сотрудникам Правозащитного центра «Мемориал» удалось скопировать его из одного из уголовных дел об участии в деятельности экстремистской организации, которые к тому времени стали медленно расползаться по стране (сегодня оно открыто опубликовано на сайте Национального антитеррористического комитета). Такая келейность принятия решений Верховным судом — решений, создающих риски уголовного преследования и лишения свободы — вызывала критику правозащитников. Никто из них никогда не разделял взгляды «Хизб ут-Тахрир», вопрос был в другом — в равенстве всех перед судом, в процедуре и справедливости судебного решения, ведь то, что сегодня допустимо в отношении страшных и ужасных религиозных фанатиков, создает опасный прецедент применения того же подхода завтра уже к кому угодно, и именно это в конечном счете и произошло. Именно поэтому тогда юрист «Мемориала», а сегодня глава международной практики Агоры Кирилл Коротеев представлял интересы участников «Хизб ут-Тахрир» в Европейском суде по правам человека. Однако тот отказался усмотреть нарушение Конвенции, поскольку само движение исповедует антилиберальные ценности.

Интересно, что запрет движения «Талибан» не мешает представителям российской власти периодически встречаться и вести переговоры с его представителями.

Затем главными экстремистами в России стали русские националисты.

Силовики стали преследовать национал-большевиков. В 2004 году Национал-большевистская партия (НБП) была признана экстремистской организацией. За ней последовали Национал-социалистическое общество (НСО) и многочисленные неонацистские группировки. Боролись с ними оперативники УБОПов (Управлений по борьбе с организованной преступностью), на основе которых позже, в 2008 году, были созданы Центры противодействия экстремизму. Десятки нацболов подверглись уголовному преследованию за участие в деятельности запрещенной НБП. Символика нацболов — черные серп и молот на белом фоне с красным обрамлением — была признана экстремистской и на протяжении 15 лет остается основанием для привлечения к административной ответственности и арестов. Ст. 282 Уголовного кодекса получила тогда название «русской статьи» как раз в результате разгрома правых движений.

2010-е

Набирающая обороты и разрастающаяся кампания борьбы с экстремизмом достигла своего апогея к середине 2010-х годов. Чуть ли не каждое федеральное ведомство было обязано отчитываться об успехах своей борьбы с экстремизмом: Федеральная таможенная служба — об изъятии на границе экстремистской литературы, прокуратура — о пополнении перечня экстремистских материалов, Центры противодействия экстремизму — о количестве уголовных дел, возбужденных по соответствующим статьям. Конвейер стал самоцелью, внутренними врагами стали не экстремисты-бомбисты, а иностранные агенты, сторонники нежелательных организаций, последователи вышедшего на свободу Михаила Ходорковского и активисты быстро увеличивающей популярность и влияние команды Навального.

К 2018 году типичный экстремист уже выглядел совсем не так, как десять лет назад: классический пример — студентка Алтайского госинститута культуры Мария Мотузная, которая попала под уголовное преследование за размещение нескольких картинок в своем аккаунте в соцсети «ВКонтакте». Дело Мотузной запустило мощнейшую общественную кампанию, которая привела к декриминализации первичного экстремизма, т.е. перевода его в массе своей из уголовного правонарушения в административное. Это сопровождалось резким понижением роли и влиятельности центров «Э».

Экстремизм начал выходить из моды.

Чтобы хоть как-то обеспечить армию борцов с экстремизмом работой, в то же самое время Верховный суд России массово, одним большим пакетом, признал экстремистскими сотни отделений религиозного движения «Свидетели Иеговы». По самым скромным подсчетам, в России проживает более 150 тысяч последователей этого христианского течения. Сотни свидетелей Иеговы подверглись уголовному преследованию, десятки находятся в тюрьмах и следственных изоляторах. Так к 2020-м годам образ экстремиста стал приобретать черты молодых людей в белых рубашках с Библией под мышкой.

2020-е

Ни самому Алексею Навальному, ни его сторонникам, ни его организациям никогда не предъявлялись претензии в рамках антиэкстремистского законодательства. К этому не было никаких предпосылок. Экстремизм, согласно профильному федеральному закону, предполагает насилие или призывы к нему. Команда Навального же всегда подчеркивала исключительно мирный характер любых уличных протестов, традиционно выступая адептами юридических процедур. Навальный, его ближайшие коллеги Иван Жданов, Любовь Соболь — это юристы по образованию и по мировоззрению.

Так за два десятка лет экстремизм из синонима терроризма превратился в синоним политической оппозиции.

Признание их экстремистами преследует две простых и очевидных цели. Первая — попытка маргинализировать ведущую оппозиционную структуру России в глазах граждан. Вторая и самая главная причина — за почти 20 лет в России был сформирован и доведен до идеала механизм преследования экстремистов. Есть все необходимые методички, указания, сложившиеся следственная и судебная практики. Каждое ведомство знает, что ему нужно предпринимать: что делать полиции, прокуратуре, Роскомнадзору, Минюсту, судам, банкам — роли давно расписаны и многократно отрепетированы. Как только суд в закрытом из-за государственной тайны заседании вынесет решение о признании структур Навального экстремистскими (по закону, оно подлежит немедленному исполнению), весь этот отлаженный, притертый и обильно смазанный механизм начнет перемалывать систему, которую Навальный строил последние десять лет.

Павел Чиков
Руководитель Международной правозащитной группы «Агора»

Общество

Серия голосований «Вот это Москва!» собрала уже более 700 тысяч мнений горожан

Набравшие наибольшее количество откликов столичные площадки войдут в новые прогулочные маршруты туристического сервиса Russpass. Более…

Технологии

Об организации видеоконференцcвязи в стандарте 4К

Видеоконференцcвязь в стандарте 4К особенно актуальна там, где необходимо достичь эффекта присутствия и максимальной вовлеченности…

Общество

Более 4,5 тысячи работ прислали юные москвичи на конкурс «Наследие моего района»

Юные художники изобразили Останкинскую башню, музей-усадьбу «Кусково», особняк Анны Кекушевой, усадьбы Кузьминки и Люблино, скоропечатню…