Как историческая политика Кремля дала осечку

Мнение историка Ивана Куриллы о том, кого поссорил памятник Дзержинскому

История с двумя памятниками, которые решили не устанавливать на Лубянской площади, стала символическим финалом длинного периода политики нынешней власти, поставившим вопрос — а есть ли у нее какая-то политика, кроме символической?

«Что это было?» — задают себе вопрос москвичи теперь, после стремительного начала «голосования» за памятник Феликсу Дзержинскому или Александру Невскому на Лубянской площади и такого же стремительного его прекращения. Анонимные комментарии причастных к этим решениям людей, которые приводит «Медуза», подтверждают версию, и так бывшую очевидной:

идея с памятником должна была перебить неудобную для Кремля повестку дня, но «что-то пошло не так».

И это повод поговорить о том, что заставило власти остановить голосование и о том, как символическая политика связана с информационной.

Символическая политика всегда к месту. Снос или установка памятника — сильный политический жест, никого не оставляющий равнодушным: эмоции, как правило, сразу же уходят в верхний регистр, и на этих эмоциях начинают играть политики. Активисты украинской «Свободы» снесли памятник Ленину у Бессарабского рынка в Киеве в 2013 году, тем самым обозначив направление протестов и возглавив их. Демонтаж памятника Дзержинскому на Лубянке в августе 1991 года направил революционную эмоцию в сторону от возможного захвата здания КГБ. Планы установки памятника основателю «черных пантер» в калифорнийском Окленде говорят об изменении общественных настроений больше, чем резолюции конгресса.

Не все попытки сноса или установки памятника оказываются успешными. Памятник генералу Ли в виргинском Шарлоттсвилле, вокруг которого разыгрались трагические события в 2017 году, сейчас защищен законом штата. Установка памятной доски маршалу Маннергейму в Санкт-Петербурге не удалась: после того как ее несколько раз забросали красной краской и попытались порубить топором, доску перенесли на охраняемую территорию музея Первой мировой войны.

Именно в силу их эмоционального воздействия такие акты предпринимаются политиками, чтобы сменить невыгодную им повестку дня. Американские «культурные войны» по поводу прошлого обострялись тогда, когда партия, не контролирующая в тот момент Белый дом, затруднялась перебить экономическую политику действующего президента. Так было в 1995 году, когда республиканцы атаковали демократов за «непатриотичную» выставку в федеральном музее авиации и исследований космоса, и в 2017 году, когда демократы перетягивали повестку с обсуждения экономической политики Трампа на вопросы памяти о Гражданской войне.

Расследования — это дорого, но это того стоит

Оформив ежемесячное пожертвование «Проекту», вы поможете нам делать еще больше важных и громких расследований. Так вы поддержите всю расследовательскую журналистику в России!

2021 год начался в России с обсуждения сразу нескольких острых проблем: подкрепленного серьезными доводами обвинения руководства страны в бессудных убийствах граждан боевыми ядами; статистических итогов борьбы с пандемией COVID-19, которая, судя по данным избыточной смертности, могла унести в России более 300 тысяч жизней — это один из худших в мире результатов; и, наконец, серии массовых протестов, прокатившихся по всей стране, несмотря на попытки власти запретить митинги и репрессировать их участников. На эту повестку во многом повлияли возвращение в страну Алексея Навального, его арест и суды, а также публикация его командой расследований о команде отравителей из спецслужб и о коррупционных схемах, в которые вовлечен президент Путин.

И вот на этом фоне — закипающего общества — неожиданно была реанимирована идея возвращения на Лубянскую площадь статуи Дзержинского, — и тут же, как альтернатива, появился проект установки там памятника Александру Невскому. Голосование по этому вопросу запустили на площадке «Активного гражданина», споры «Дзержинский или Невский» заполнили официальные медиа и соцсети москвичей — с тем лишь только, чтобы через два дня после старта голосование, которое должно было продолжаться еще неделю, неожиданно остановилось. Невский тогда опережал Дзержинского: 55% против 45%.

Вообще мне представляется, что

большая часть российской политики последних двух лет сосредоточена на борьбе за повестку дня.

Власть очевидно утратила возможности производить значимую для людей повестку, вернее, последний раз инициатива была за государством в 2018 году, в момент повышения пенсионного возраста. После этого политические новости производили в основном протестующие. Летом 2019 года протест на московских улицах, вспыхнувший в преддверии выборов в Московскую городскую думу, показал, что власти теряют инициативу. Похоже, что даже поправки в Конституцию были затеяны зимой 2020 не в последнюю очередь для того, чтобы Кремль мог снова определять, что в политике важно, однако пандемия скомкала эту задумку: вирус оказался главным хозяином дискурса 2020 года. Следующая зима вновь показала, что

российские власти оказались ведомы новостной повесткой, которую задавала оппозиция, а это прямой путь к политическому поражению.

Дмитрий Песков, правда, успел сказать, что решение о памятнике на Лубянской площади — дело московских властей, после чего появились реплики, что остановка голосования, мол, чуть ли не фронда мэра Собянина. Я в этом сомневаюсь, и даже не потому, что проблема с повесткой была именно у Кремля, а потому что не могу считать Собянина отдельным от этой средневековой крепости политическим игроком.

Почему же уже запущенный процесс голосования был остановлен? Часть москвичей, конечно, отвлеклась от новостей на обсуждение памятника; однако оказалось, что это совсем не та история, которая способна вернуть Кремлю контроль над повесткой дня. А если обсуждение возвращения Дзержинского не работает, то остаются только две, последние, темы символической политики, способные занять россиян — захоронение Ленина (в прошлом году про него снова вспоминали, но вскользь) и переименование Волгограда в Сталинград.

Каждая из этих тем работает на раскол общества, но проблема в том, что раскалывается прежде всего лояльная Путину консервативная его часть.

Давайте вспомним. В начале 2000-х Путин резко (по сравнению с ельцинскими временами) реанимировал символическую политику, работавшую тогда на объединение общества. Советский гимн, имперский герб, республиканский флаг, принятые одновременно, символизировали преемственность разных эпох российской истории. Память о Великой Отечественной войне была определена как наиболее объединяющая россиян и стала разрабатываться как своего рода замена идеологии режима. В конце нулевых «всероссийское голосование» «Имя Россия» закончилось победой Александра Невского, однако ходили упорные слухи, что голосование «подкрутили», чтобы не допустить победы оказавшегося в итоге третьим Сталина, а на втором месте оказался Петр Столыпин — вряд ли случайно «призовая тройка» олицетворяла «три эпохи» русской истории: Древнюю Русь, Российскую Империю и Советский Союз.

Эта объединяющая общество символическая политика работала примерно до 2012 года, когда Кремль вдруг столкнулся с неожиданным для себя объединением против «жуликов и воров» разнородной оппозиции, от либералов до националистов. С этого момента символическая политика резко изменилась: ее целью стал раскол общества, а не его объединение. Именно раскол провоцировал поворот к «традиционным ценностям», к расколу привела аннексия Крыма — раскололись прежде всего те, кто еще вчера выходил вместе протестовать против фальсификации выборов.

Но темы, которые могли расколоть консервативную опору режима, пропаганда старалась не обсуждать. Особенно ярко это проявилось в 2017 году, когда Россия удивила весь мир молчанием по поводу столетия революции. В то время как просоветская и коммунистическая часть консерваторов праздновала вековой юбилей прорыва к светлому будущему, имперская и православная Россия отмечала столетие террора. Оказалось, что Кремль не может высказаться по этому поводу, не оттолкнув одну из групп своих сторонников — и предпочел промолчать.

В 2021 году власть едва не наступила на те самые грабли, через которые сумела перепрыгнуть четыре года назад. Прямое противопоставление Феликса Дзержинского и Александра Невского

противопоставило друг другу два крыла консервативной части общества, тогда как либералы в основном стояли в стороне.

В самом деле, для них Дзержинский — олицетворение советского террора и диктатуры силовиков, его возвращение на Лубянскую площадь было бы символом реванша, отыгравшего назад 1991 год. Александр Невский, не в последнюю очередь благодаря православной пропаганде, воспринимается прежде всего как антизападный герой, хотя и значительно более условный, чем железный Феликс.

Вся эта история выставила напоказ одну из простых технологий нынешней власти. Установка (или возвращение, как сейчас) памятников — легкий способ вбросить в общество какую-то идею, которая заставит обсуждать символический смысл и стоящие за ним нарративы. Неслучайно на сайте Российского военно-исторического общества, ответственного за историческую политику в стране, отдельно обозначена «монументальная пропаганда». Когда-то должно было произойти насыщение. Любопытно, что раньше это почувствовали в Крыму, постсоветская история которого шла другим путем. Там уже три года местные жители не дают открыть памятник «примирению» в Гражданской войне. Настроения хорошо иллюстрируют слова крымчанина на отдыхе, которые цитирует известный политтехнолог: «Говорят, что задолбали уже «патриотизмом».

При Украине кафе, рестораны, клубы открывали. А при России — памятники».

Интересно вот еще что: в то время, как в России памятники ставят, в США и Западной Европе памятники начали сносить. Оказалось, что однозначность символа вошла в противоречие и с неоднозначностью личностей, увековеченных в камне или бронзе, и с многообразием историй, уживающихся в одном обществе. Российская попытка установить единый язык символов выглядит на этом фоне приветом из прошлого века.

Иван Курилла,
Историк, специалист по исторической памяти, автор книги «История, или Прошлое в настоящем»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *