Каждый десятый житель России мечтает свалить за бугор навсегда, а среди 18–24–летних россиян — каждый четвертый. Чемоданные настроения выявил ВЦИОМ, и эти грустные данные говорят о состоянии страны даже больше, чем недавний опрос, из которого стало известно, что 10% россиян не хватает денег на еду, а еще 29% едва хватает на одежду. Печально не только настоящее, но и будущее. Однако почему–то никто из этих 10%, 25% или 29% не хочет связать свое нынешнее положение с неэффективными действиями власти. И не только не бежит в лагерь Навального, но всеми силами и чувствами демонстрирует полную и безоговорочную поддержку начальства во всем.
Заверения, что дно пройдено, что налицо рост в одну целую и сколько–то там процентов, работают не на всех. Решение навсегда покинуть страну обдуманно: 17% будущих мигрантов хотят уехать в ближайшие год–два, 22% ставят себе задачу эмигрировать в пятилетний срок. К переезду тщательно готовятся: улучшают образование, переводят неликвидные активы в ликвидные. Ищут нетривиальные решения. Но никто не хочет (или не считает реальным?) приложить какие–то силы и найти нестандартные решения, чтобы изменить свою страну. Создать в ней пусть не за ближайшие 2 года, но за 5 лет нормальные условия для жизни большинства.
Из любой ситуации всегда есть два выхода. Один — уехать — его выбирают умные. Выбор и желание изменить свою судьбу к лучшему вообще свойственно людям думающим. Почему бы им самостоятельно не обследовать второй — перемены в своем доме?
Государственные мужи тоже чувствуют неладное, но делают вид, будто не понимают, как проблему решить. Вместо того чтобы открывать новые социальные лифты, устраивают своих деток на управленческие должности, где нужны эффективные решения. А околовластные общественные структуры, как, например, представители Русского академического фонда, просят министра обороны предоставить отсрочку от призыва в армию до 27 лет сразу для нескольких новых категорий лиц. Но тут же считают логичным ограничить молодых людей, воспользовавшихся таким правом, в возможности выезда за границу.
Борис Мазо
