4 простых вопроса о внешней политике России

19 июля 2016
Общество

Внешняя политика — сфера, которая в России занимает многих людей даже больше, чем вопрос о том, достаточно ли у них денег, чтобы завтра сходить в магазин. О ней могут рассуждать бесконечно, а экспертом в ней считает себя практически каждый. Все знают при этом, что государство должно об­ла­дать «реальным суверенитетом»; что мир полон врагов, происками коих обу­словлены те немногочисленные и эпизодические трудности, с которыми нам иногда приходится сталкиваться; что у страны должны быть не постоянные союзники, а постоянные интересы. Собственно, именно последний тезис и вызывает желание задать самому себе и всем заинтересованным лицам четыре простых вопроса о том, насколько рациональна нынешняя внешняя поли­тика России, если принимать во внимание некоторые очевидные и легко верифицируемые факты.

1. Почему мы дружим с теми, кто обижает русских?

Итак, начнем с самой близкой во всех смыслах слова сферы — с постсовет­ского пространства. Не будем вдаваться в описание наших отношений с составляющими его странами (они в целом известны); коснемся лишь одного их аспекта — так называемого «русского мира». Российские политики и прези­дент нашей страны неоднократно подчеркивали, что поддержка и защита наших соотечественников за рубежом для нас важнее всего (что показывает, например, аннексия Крыма). Это, если быть последовательным, должно воп­лощаться в особых отношениях с теми странами, где русскоязычное население чувствует себя «как дома», и, напротив, в более напряженных — с теми, где жизнь русских оказывается невыносимой. Если при этом предполо­жить, что русскоязычные граждане не являются мазохистами, способны де­лать рациональный выбор и не страдают инфантилизмом, то производной от положения русских в постсоветских странах является доля их в населении этих стран и скорость «оттока» в Россию. И тут мы видим интересные вещи. Если обратиться к демографической и миграционной статистике, окажется, что наиболее быстро сокращается доля принадлежащих к «русскому миру» именно в тех странах, дружба с которыми провозглашается в Кремле чаще всего, и наоборот:

Сегодня, таким образом, доля русскоязычных в дружественной нам Сред­ней Азии сократилась в 2,8 раза по сравнению с 1989 годом, тогда как в «фашис­тской» Прибалтике — всего на 19% (замечу: в Средней Азии процесс продол­жался неснижающимися темпами в 2000-х и 2010-х годах, тогда как в странах Балтии в это время он почти остановился). Самым крупным — на 2,6 млн че­ловек — было сокращение числа соотечественников у нашего основного союзника, Казахстана. Это оз­начает, что под завесой рассуждений об интеграции мы солидаризуемся с теми, кто не учитывает интересы русскоязычной диа­споры — и, следователь­но, если новомодный термин «национал-предатели» и подходит к кому-то в России, то прежде всего к людям из Кремля и со Смоленской площади.

2. Почему мы сближаемся с «глобальными изгоями»?

Россия — относительно успешная в экономическом и социальном смыслах страна, гарантирующая гражданам значительное число свобод и занимающая довольно высокое положение в рейтинге человеческого разви­тия (Human Development Index), составляемом ООН (50-я позиция в 2015 году), а также в других международных сопоставлениях. В подавляющем большин­стве случаев другие страны, в том числе и многие авторитарные государства, стремятся сократить отрыв от лидеров и блокироваться с теми, кто может этому помочь. Так что при «прочих равных» это должно предполагать, что нашими союзника­ми вполне могли бы выступать государства, находящиеся на схожем уровне социального развития; а в идеале, разумеется, и на более высоком. Однако, если взглянуть на знаковые голосования в ООН (например, на знаменитое голосование по резолюции A/RES/68/262 «О территори­альной целостности Украины» от 27 марта 2014 года), окажется, что все наши «друзья» (против этой ре­золюции проголосовали Армения, Белоруссия, Бо­ливия, Венесуэла, Зимбабве, КНДР, Куба, Никарагуа, Сирия и Судан) зани­мают по большинству позиций куда более скромные позиции в мировых рейтингах, то есть что мы солидаризируемся прежде всего с теми, кого мо­жно назвать «глобальны­ми изгоями» (outcasts). Сотрудничество с такими странами контрпродуктивно, так как оно указывает прочим потенциальным контраген­там на специфику твоего собственного государства и выступает векто­ром, указывающим на потенциальное направление твоего собственного раз­вития — и, хотя этот вектор четко указывает вниз, Россия, похоже, совер­шенно этим не обеспокоена.

Источники: [ 1 | 2 | 3 ]

3. Почему мы торгуем с теми, с кем невыгодно?

Это, конечно, печально, но даже в таких ситуациях не все безнадежно, если правительством движет банальная выгода. Тот же Китай, например, в по­следние два десятка лет стал торговым и инвестиционным партнером де­сятков государств, с которыми не хотят иметь дела «чистоплюи» из Европы или Америки. В Африке и Азии китайцы сотрудничают с самыми одиозны­ми режимами, но такое сотрудничество обеспечивает Китай дешевым сырьем и рынками сбыта для своих товаров. Совсем иначе обстоит дело в России: возьмем наших нынешних или недавних больших «друзей» — на­пример, Сирию (военный союзник), Венесуэлу (идеологический союзник), Никарагуа (единственную страну, признавшую Абхазию и Южную Осетию), Вьетнам (якобы стремящийся вступить в зону свободной торговли ЕврАзЭС), Ливию (при Каддафи), Анголу (с которой мы намерены «возвращаться в Африку), или Монголию (где Россия заинтересована в совместных проектах в добывающих отраслях).

Оценим средний объем экспорта России в эти страны в 2015 году и сравним его со списанием советского и российского долга этих государств в 1996–2016 гг. Как видим, даже в условиях сохранения нашего экспорта данные страны будут по сути получа­ть наши товары бесплатно по 5–20 лет или более (а некоторые чуть ли не вечно).

Иначе говоря, мы активнее всего дружим с теми, кто наносит нам наибо­льший вред (про Белоруссию, как часть Союзного государства, я не говорю). Характерно, что в период списания долга Ливия имела валютные резер­­вы, более чем в 10 раз превышавшие сумму списания, Монголия пять лет до мо­мента прощения долгов показывала самые высокие в мире темпы эко­но­ми­ческого роста, Вьетнам с 2000 года нарастил свой подушевой ВВП в 6,2 ра­за, а Никарагуа могла бы расплатиться с нами, например, акциями нового ка­нала, строительство которого сейчас активно ведется и который может стать конкурентом Панамскому. Это ли не мазохизм? Как соотносится все это с интересами страны? И как — что довольно занятно — следует воспринимать тот факт, что если в 2000–2007 и 2012–2014 гг. Россия списывала в среднем по $14 млрд ежегодно, то в 2008–2011 гг. прощено было менее $1 млрд? Не был ли президент Медведев бóльшим патриотом, чем сам Путин?

4. Почему мы портим отношения с теми, кто в нас инвестирует?

Наконец, политическое сотрудничество в современном мире обычно связано не просто с масштабностью экономических контактов, но с одним более частным показателем, а именно с инвестициями, приходящими в экономику из той или иной страны или региона. Сила политического союза между теми же США и Европейским союзом обусловлена не только солидарностью по «ценностным» вопросам, но и тем, что стороны проинвестировали друг в друга почти по $2 трлн каждая, и разрыв отношений чреват экономичес­кой катастрофой в стиле «гарантированного взаимного уничтожения». На этом «фронте» в России дела обстоят вообще феерически: мы уверенно и жестко идем сегодня на обострение наших отношений практически со всеми странами, которые наиболее активно инвес­тировали в Россию (я не буду сейчас принимать во внимание офшорные центры, через которые репатри­ируется беглый отечественный капитал), и пытаемся в то же время переори­ентироваться на государства, инвестиционный инте­рес которых к нам минимален, а возможности технологического трансферта из которых достато­чно ограниченны.

Зачем это делается, не вполне понятно. Мне кажется, что тут мы пытаемся обменять блага уже имеющиеся на некие будущие преференции и возмож­ности, однако пока явных признаков того, что этот обмен успешен, нет: те же китайские инвестиции и кредиты, которые должны были заместить попав­шие под санкции, пока мелькают только в подписываемых коммюнике, но не в официальной экономической статистике.

*****

Подводя итог, можно еще раз повторить вопрос: если Москва упорно про­водит курс на сближение со странами, откуда бегут наши соотечественники; если все наши союзники — автократические и малоразвитые стра­ны, сотруд­ничающие с нами только из-за материальных выгод и готовые нас предать как только они закончатся; если наши экономические связи, а следовательно, и забота о благосостоянии нашего населения, дикту­ют нам необходимо­сть сближения с Западом, а мы разворачиваемся на Восток — не является ли этот курс предательством национальных ин­тересов Российской Федерации?

Что ответит на это Мария Захарова?

Владислав Иноземцев

Общество

Компания «Работа – это просто» запустила в Сыктывкаре и Йошкар-Оле приложение для удобного поиска подработки

Благодаря внедрению и использованию электронных сервисов, в том числе внесенных изменений в 2022 году для…

Общество

Почему идеальные отношения могут разрушиться в один миг

В начале отношений никто не планирует расставания, скандалы или раздел имущества. Но иногда даже идеальные…

Общество

Об отмене льготной ипотеки «Господдержка 2020» объявил Минфин РФ

Минфин РФ официально заявил об отмене льготной ипотеки “Господдержка 2020” с 2023 года. Однако аналитические…