Политолог Николай Петров о месте и роли силовых и правоохранительных структур в современной России
Согласно распространенному мнению, нет другой социально-профессиональной группы, которая настолько бы выиграла в результате прошедших 20 лет, как силовики. Во-первых, сама эта группа колоссально разрослась, во-вторых, она стала не только стержнем российской политической системы, но общей его матрицей, тем, что иногда называют «глубинным государством». Это так и не так, во всяком случае, рост реальной роли силовиков происходил нелинейно, и фазу силовархии, по Дэниэлу Трейсману, которую можно считать кульминацией развития «государства силовиков», система уже прошла. Парадокс в том, что логика «революция пожирает своих творцов» применима и к конструкторам силового государства, многие из которых оказались не нужны выстроенной их стараниями машине.
В свое время, с приходом Владимира Путина к власти, когда он подтянул за собой тех, кого знал по предыдущей работе в КГБ/ФСБ и Петербурге, возникли мифы о засилье «питерских» и о «милитократии». И если в отношении питерских разговоры довольно скоро – с исчерпанием скамейки бывших коллег и друзей детства президента – прекратились, то в отношении милитократии они идут и поныне. Сам термин «милитократия» представляется неточным, речь скорее надо вести о «чекистократии», поскольку экспансии военных во властвующую элиту почти не наблюдалось. При этом, однако, говорить на основании анализа биографий и скрупулезных расчетов, показывающих сокращение прослойки высших управленцев с чекистским бэкграундом, о частичной утрате режимом силовой и правоохранительной составляющей было бы неправильно. Скорее наоборот: по своему внутреннему устройству, по действиям – как внутри страны, так и вовне, – по логике поведения, инструментарию, инстинктам наше государство сегодня представляет собой государство силовиков. Милитократии при этом нет, да никогда, по сути, и не было, есть неономенклатурная система с повышенной ролью силовой бюрократии.
